Ниже приведены основные исторические события связанные с городом Мерефа начиная с IV тысячелетие до н.э. и заканчивая событиями конца двадцатого века.

• Территория города была заселена издавна. Около Мерефы обнаружены стоянка эпохи неолита (IV тысячелетие до н.э.), поселения и могильник эпохи поздней бронзы.
• В урочище Подол (примыкающей к пойме местной реки) обнаружены остатки поселения салтовской культуры (VIII—X вв.).
• По одной из версий возникновения Мерефы поселение основали в 1595 году казаки с берегов Днепра, на реке Мерефа (длина 25 вёрст) как хутор, который затем стал относительно крупной слободой. Доподлинно известно о том что в 1655 году в Мерефе уже имелся большой храм, а это говорит о том что поселение существовало не менее двух поколений жителей, чтобы по численности и укладу понадобился храм. (Основание современного Харькова произошло на несколько лет позднее). Точно известно, что уже в середине XVII века именно Мерефа была укрепленным форпостом и боевой базой украинских казаков, которые вместе с полками Чугуева и Изюма контролировали северо-восточные границы Слобожанщины. Мерефа была сотенным городом Харьковского полка и полагают, что здесь родился кошевой атаман Запорожской Сечи И. Д. Сирко
• В 1655 году построена первая церковь.
• Мерефа страдала от частых татарских набегов. Наиболее крупные из них произошли в 1668, 1675, 1688, 1693, 1694 и 1711 гг. В 1693 году 15-тысячный татарский отряд был наголову разбит под Мерефой, однако в следующем, 1694 году, татары разорили Мерефу, Змиев и другие населенные пункты.
• До 1780 года Мерефа являлась сотенным городом Харьковского полка.
• В 1765 году Мерефа стала центром одноименного комиссарства Харьковской провинции Слободско-Украинской губернии.
• В 1779 это уже была большая «войсковая слобода». Население, согласно «Ведомости, исъ какихъ именно городовъ и уездовъ Харьковское наместничество составлено и сколько было въ нихъ душъ на 1779 годъ», было 1170 «войсковых обывателей», 60 душ «владельческих подданных» (принадлежавших полковнику Куликовскому, майору «Льевицкому», протоколисту Романовскому) и 14 цыган, всего 1244 человека (учитывались только мужчины; женщин не считали, т.к. они не платили налогов). Таким образом, Мерефа в том году была третьим по количеству населения населённым пунктом Харьковского уезда (1244 м.), уступая только войсковой слободе Деркачи (2387), казённому селению Липцы (1628) и равняясь Тишкам русским и черкасским (1244).
• В середине XIX века через Мерефу продолжена железнодорожная ветка направления Санкт-Петербург – Крым. ЖД Станция Мерефа стала узловой станцией с развилкой на Крым, Донбасс, Николаев/Одессу и Киев(через Буды). Таким образом все дороги из столицы Российской империи на юг стали проходить через Мерефу.
• В 1840 году в Мерефу приходит промышленность — построен спиртовой завод, существующий на этом же месте и работающий до сих пор.
• В 1896 Помещик Борткевич, ставший владельцем спиртзавода строит ещё стекольный завод, который был и остается сейчас одним из ведущих в своей отрасли заводов Украины. Количество работающих (ещё в дореволюционные времена), доходило до полутора тысяч.
• В 1911/1912 годах построено первое футбольное поле с системой дренажа. Это сделали бельгийцы, которые выкупили стеклозавод в 1911 году. На этом месте и сейчас существует стадион «Авангард» — возле вокзала и рядом с заводом, этот стадион является единственным стадионом в Харьковской области, оставшихся с дореволюционных времен, который используется по назначению. В 1912 году состоялся первый футбольный матч по официальным правилам международной федерации на стандартном поле.
• В 1922-1932 годах Мерефа была административным центром Мерефянского района.
• В 1930 году создано опытное сельскохозяйственное предприятие “Мерефа”, на котором работали ведущие агрономы и селекционеры Харьковского района. (ныне – посёлок Селекционное, входящий в территорию Мерефы).
• В 1932, 1933 годах Сухоярский лес на окраине Мерефы стал братской могилой для тысяч жертв голодомора, поскольку на узловую жд станцию Мерефы свозили вагонами трупы со всего южного направления жд ветки по Харьковской области.
• В 1938 году Мерефе присвоено статус города.
• В мае 1942 года в окрестностях Мерефы шли тяжёлые бои, известные как Харьковская операция 1942. Здесь попали в окружение и погибли десятки тысяч солдат и офицеров Красной Армии.
• Мерефу Советская Армия освобождала от фашистов трижды: в мае 1942, в феврале 1943 и окончательно освободила 5 сентября 1943 года.
• В 1945 году создана пчелостанция и школа пчеловодов, являвшвяся на протяжении десятилетий одной из авторитетнейших в СССР и ведущих на Украине.
• В 1952 году от Мерефы до Харькова запущена электричка.
• В 1946-1959 годах постороены: кирпичный завод, мебельная фабрика, большой хлебозавод, “шелкостанция” и стадион в пос. Селекционное.
• в 1970-х из Харькова на территоррию Мерефы переведён из Харькова институт бахчеводства АН СССР. Постороены корпуса научно-исследовательского института, инфраструктура посёлка Селекционное.
• В 1965-1975 годах построены завод ЖБИ, завод железнодорожных опор, радиорелейный завод, обувная фабрика и дворец культуры в поселке Селекционная.
• В 1992-1996 годах футбольный клуб «Авангард» города Мерефы выступает в общенациональном чемпионате Украины (3я и 2я лига в 1996/97) на правах команды, выигравшей чемпионат Харьковской области по футболу (4 раза подряд), и занимая призовые места в переходных турнирах.

Два долгих года харьковчане жили в условиях нацистского режима — жесточайший террор, массовые расстрелы, тысячи повешенных на улицах города и уничтоженных в «душегубках», повальная смертность от голода, холода и болезней…

Правда об ужасах оккупации шокирует даже спустя 65 лет. Своими воспоминаниями о том, как выживали в то страшное время, с читателями «ВХ» поделились наши земляки.

Пятилетняя Аллочка чуть не попала в «душегубку»

«Черная дырочка» направленного прямо в лицо автоматного дула преследует Аллу Михайловну Хижную всю жизнь.

«Родители отправились на «менку» — за куском хлеба, а меня, пятилетнюю девочку, оставили у тети, она жила на улице Котлова, рядом с трамвайным депо.

Вышла я на улицу — а тут женщины бегут, кричат: «Немцы идут!» Я с «радостной вестью» (что там ребенок понимал!) — скорее к тетушке бегу и кричу: «Тетя Тася, немцы идут!» Она мне подзатыльник, конечно, дала, говорит: «Дурочка, чему радуешься!» Схватила за руку и потащила к Семеновне. Старушка эта верующая была, весь уголочек — в иконах. Встали все на колени и меня поставили. Молятся они, крестятся и вдруг — такой страшный стук, сердце оборвалось. Это немцы дверь прикладом высаживали. Ворвались и стали искать коммунистов — по всем углам шарили, в шкафы заглядывали…

А надо мной встал молодой эсэсовец — знаете, как в кино показывают — выглаженный, вышколенный, сапоги до блеска начищены. Направил на меня автомат — прямо в глаза. Дырочка эта черная потом меня всю жизнь преследовала. Стоит мне заболеть или понервничать — дырка эта автоматная мне снится: летит и бьет прямо в лоб, я просыпаюсь в холодном поту…

Мы жили с родителями на Холодной горе. Там, на железной дороге, стояла немецкая полевая кухня. Куховарил немец лет 35. Подошла я к нему и говорю: «Пан, дай». Он мне кулеша налил. А потом я каждый день туда с котелочком приходила — выглядывала из-за угла, а он мне пальцем показывал, можно идти или нет. Когда рукой машет: «ком, ком», я быстро подскакиваю, он наливает мне два половника кулеша и быстренько отправляет… У него, наверное, тоже дети были и он по ним скучал.

Помню, как приходил к нам домой полицай — наш, украинец — последнюю еду забирал. Заходит в дом, обходит не спеша комнату и — на балкон: «Да, вот тут партизана повесить надо, — говорит. — Смотрю, где лучше…» И так ходит, пока тетка не отдаст ему все, что у нас есть, чтоб только не вешали здесь никого — ну, как жить с повешенным на балконе. И так он всех соседей обирал.

Несколько раз чуть в «душегубку» не угодила. Из депо вытащили трамваи и поставили под нашими окнами. Конечно, дети там играли. Однажды, когда мы, как обезьянки, качались на поручнях, вдруг — скрип тормозов, резко остановилась машина. Глянули — «душегубка». Немцы выскочили и — в трамвай. Один — в переднюю дверь, другой — в заднюю. Хотели нас поймать. А мы через окна повыскакивали и убежали…

Главврач Александровской больницы (сейчас здесь стационар 1-й клинической больницы) спас пациентов от расстрела.

Помню, заболели мы с тетей тифом. Попали в Александровскую больницу на Карла Маркса, были там несколько месяцев. Каждый день нам приносили кусочек хлеба и клали на тумбочку. Но врачи предупредили: «Если съешь — умрешь». Больным брюшным тифом, кроме рисового отвара, ничего есть нельзя. Одна женщина из нашей палаты так на этот хлебушек смотрела — не выдержала и съела… Через несколько часов она скончалась.

Немцы панически боялись тифозных, приходили в больницу, чтобы всех пациентов перестрелять. Мы слышали страшные крики в коридоре. А потом оказалось, что это главврач нас защищал, не давал уничтожить тифозных. Так мы выздоровели и вышли из больницы…»

«На каждом мосту — повешенные»

12-летним мальчишкой встретил оккупацию Валентин Артемович Хижный.

«Мы жили на окраине Мерефы, ближе к Харькову (остановка Комаровка). Отец — на фронте, бабушка прикована к постели. В нашем доме гитлеровцы становились на постой, нас выгнали в сарай. Гоняли меня немцы и лупили нещадно, однажды за то, что я отказался им сапоги чистить. А второй раз… Ушли они все куда-то, я заглянул в дом, а там — на столе конфеты, шоколад настоящий. Мы же от голода пухли, ну, я и не удержался… Когда немец вернулся — зашел к нам в сарай и, не говоря ни слова, избил меня сильно. Мама и отправила меня в Харьков к родственникам. Идем мы, а на каждом мосту повешенные. Когда люди шли в Харьков, немцы выхватывали по одному из толпы без разбора и вешали. Уже в Харькове я видел, как из Холодногорской тюрьмы, где фашисты устроили концлагерь, каждый вечер наши военнопленные, запряженные в сани и телеги, вывозили штабеля трупов.
Был концлагерь и на станции Мерефа.

На месте Холодногоской тюрьмы был концлагерь.

В декабре 41-го — январе 42-го стояли 40-градусные морозы. Больше тысячи наших военнопленных держали в промерзшем помещении недели две впроголодь. Мы с ребятами старались их подкормить. Передать через ограду нельзя, если фашисты видели — стреляли или избивали. Мы делали рогатки и при их помощи бросались узникам — у кого что было — буряки, картошка… Трупы там лежали прямо на земле, никто их не убирал.

Мой двоюродный брат был партизаном. Ехали они как-то через лес на лошади, а тут немецкая машина застряла. Они двух фашистов и застрелили. На второй день после этого все мужское население Комаровки немцы убивали, не щадя и детей, а дома сжигали…»

«В воздухе все время пахло жженой бумагой…»

Первым в Харькове разбомбили здание, где потом был «Украинский сувенир», вспоминает Лилия Григорьевна Яновская.

«Мне было десять лет, когда немцы вошли в Харьков. Оккупантов встретил город без света, без отопления, без воды… Перед отступлением наших войск взорвали электростанцию. Дня за четыре до этого горели заводы, мосты, документы — чтобы ничего не досталось фашистам. В воздухе все время пахло жженой бумагой…

Немцы сразу же ввели комендантский час. Выходить на улицу можно было лишь в светлое время суток — до четырех часов дня по немецкому времени, по нашему — часа два-три. Они очень боялись…

Мы жили на Плехановской, 39 — напротив кинотеатра «Родина». У нас в доме постоянно стояли немцы — весь дом занимали, а нас с соседями согнали в общую квартиру.

Дня через два после того как гитлеровцы заняли город, вдруг говорят: у нас под окнами на дереве висит мужчина. Повешенных было двое. У одного на груди табличка «Я партизан», у другого — «Я комиссар». Я боялась к окну подойти…

Вскоре мы с мамой пошли к ее сотруднице — она нам картошки обещала дать — на улицу Богдана Хмельницкого. И только повернули с Кирова на Руставели — там есть сквер напротив радиозавода — наткнулись на повешенного человека. У него таблички на груди не было, но люди говорили, что он стрелял из ружья из окна по немцам.

Позже — дня через два-три — я пошла к тете на Семиградский переулок. И только успела дойти до Конного рынка, слышу — говорят: «Вешают сейчас…» Я испугалась и побежала через пр. Московский, оказалась в скверике, а там… тоже вешают людей. Очень трудно об этом вспоминать…

В марте 1943-го, когда немцы брали Харьков второй раз, наши войска уходили на вокзал Левада. Вошли эсэсовцы. Трое суток никто не выглядывал из дома — улицы будто вымерли…

Певым в городе разбомбили здание на проспекте Московском, 1.

А потом нас бомбили трое суток непрерывно. Мы прятались в бомбоубежище под домом на ул. Кирова, 20. Когда вышли — наш дом стоял, но в квартире все было уничтожено, стекла выбиты, рамы выворочены… Кстати, первым в Харькове разбомбили здание, где потом был «Украинский сувенир».

Множество проектов по строительству подземки не реализовали из-за финансовых проблем. Оказывается, Харьковское метро могло быть совсем другим. К примеру, в 60-х подземку хотели вывести за пределы города. Если бы этот проект внедрили, жителям Чугуева, Змиева, Мерефы было бы намного проще добираться до Харькова.

Почему не удалось реализовать этот и другие проекты, корреспонденту «КП» рассказал Владимир Спивачук, проработавший 35 лет главным архитектором в «Харьковметропроекте».

Автомобили и трамваи можно пустить под городом

Когда в Харькове только стал вопрос о строительстве метрополитена, специалист по транспорту «Харьковпроекта» Роман Любарский предложил пустить электрички под городом. То есть в черте Харькова это было бы метро, а за его пределами – обычные электрички, выезжающие из тоннелей.

– Это была замечательная идея, которая помогла бы решить транспортную проблему для жителей Чугуева, Мерефы, Змиева, Белгородско-Казанского, Краснокутского, Волчанского направления, – говорит Владимир Спивачук. – Фактически, метро сразу было бы проложено до этих населенных пунктов. Но, к сожалению, прекрасную задумку так и не удалось реализовать.

Все упиралось не столько в деньги, сколько в технические возможности того времени. Пустить электрички под землю в 60-е годы было очень сложно. Габариты перегонного тоннеля для метрополитена – 4,5 метров, а для электрички (она большего размера) – 6 метров в диаметре. Пускать же вагоны метро на поверхность можно было только после реконструкции всех наземных трасс. А для этого нужно было много времени и средств. Так и стартовало строительство харьковского метро в традиционном стиле.

Еще один хороший проект, на который не нашлось денег в 70-х, можно реализовать и сегодня, уверяют метростроевцы. Уже тогда под центром Харькова планировалось построить два подземных тоннеля – один для автомобилей, второй для трамваев. Это бы разгрузило историческую часть города от избытка транспорта. А для нынешнего времени это более чем актуально.

Автомобильный тоннель был бы в районе Госпрома, а трамвайный – неподалеку от «Советской», – говорит Владимир Александрович. – Для первого тоннеля даже опоры через реку уже есть. Мы их поставили параллельно со строительством метромоста, который соединяет станции «Киевская» и «Академика Барабашова».

Этот мост пропускал бы автомобильный поток с Салтовки, а дальше машины въезжали бы под землю на спуске Веснина, а выезжали – на спуске Пассионария. А со стороны Московского проспекта планировался подземный тоннель для трамвая с выходом на Бурсацкий спуск. Именно там хотели сделать подземную пересадку с трамвая на станцию метро «Исторический музей». Для пассажиров это было бы очень удобно. Но эти проекты так и остались проектами. Но главное, что построить эти тоннели можно и сейчас. Если, конечно, будет должное финансирование.

Куда ведут закрытые двери на Госпроме

Оказывается, проблемы с финансирование были и в советские времена.

– На каждую станцию выделялась определенная сумма, и мы никак не могли выйти за ее пределы, – вспоминает Владимир Александрович. – Приходилось от чего-то отказываться. Но главное, что была заложена техническая возможность дополнительных выходов на некоторых станциях, и теперь строителям будет значительно легче их построить.

Кстати, на станции «Госпром» один из переходов на «Университет» закрыт стальными дверьми. У многих харьковчан по этому поводу не раз возникал закономерный вопрос: почему он всегда закрыт? А оказалось, что самого прохода там еще нет, но его можно построить.

– Когда мы открывали «Госпром», надобности во втором переходе не было, да и сейчас нет. Но мы заложили возможность для его открытия, как только назреет такая необходимость, и будут деньги. А пока что там только ступени и мостик через пути. За дверью фактически стена. То же – и на «Историческом музее» – в торце есть лесенка и только небольшой кусок тоннеля. Если бы мы этого не сделали тогда, то сейчас бы пришлось останавливать движение поездов, закрывать станции, а ведь это катастрофа для такого мегаполиса, как Харьков.

А вот большого торгового центра на станции «Архитектора Бекетова» уже никогда не будет. Владимир Спивачук очень жалеет об этом. Если бы в то время хватило денег, сейчас вместо пустыря над тоннелем и станцией были бы магазины, предприятия по обслуживанию пассажиров, банки, почта.

Попасть в торговый центр можно было бы прямо из вестибюля метро, – поясняет Владимир Александрович. – Для пассажиров это очень удобно – решил все вопросы, не выходя на улицу и поехал домой.

Эмалевые станции придумали в Харькове

Не на всех станциях харьковского метро есть мраморная отделка. Да, мрамор очень красивый, но в то же время самый дорогой материал, за которым сложно ухаживать. Поэтому метростроевцы изобрели и запатентовали абсолютно новый элемент отделки – металло-эмалевый. Его можно увидеть на станциях «Академика Барабашова», «Архитектора Бекетова», «Завод имени Малышева».

Штампуется эта «плитка» очень легко – покрывается как кастрюля эмалью и обжигается, – объясняет Владимир Спивачук.

– Металло-эмалевый элемент намного устойчивее к химическим растворам и прочнее, чем некоторые виды мрамора. Поэтому мы стали применять его не только на станциях, но и в переходах метро. Получили и авторские права. Позже наше ноу-хау использовали и в других городах.

Что уже нельзя, а что можно сделать в нашей подземке

Проекты, которые нельзя реализовать

Станция «Проспект Гагарина» задумывалась как «Левада» с огромным керамическим панно в виде васильков

«Ботсад» планировался в виде станции-моста через Саржин Яр с цветочными керамическими панно

Алексеевская линия должна была быть наземной

Торговый центр на «Архитектора Бекетова»

Движение поездом метрополитена до районных центров области

Проекты, которые можно внедрить

Кольцевая подземная дорога вокруг Харькова, которая бы соединила почти все крайние станции метро

Два тоннеля под центом города для автомобильного потока и трамваев

Пробивка дополнительных выходов и переходов на центральных станциях

Строительство новых станции метро по всем направлениям

Добавить несколько веток метро (помимо трех основных)

Источник: Комсомольская Правда

Для далеких походів рання осіння пора — найкраща. Задумливо їде на низькорослому, але виносливому коникові монгольський царевич Мерефа. Недарма в далеких степах Керулена назвали його цим ім’ям. Мерефа, Мерефатлі (Ма’ріфатлі) означав — розумний, ловкий, знаючий.

Він один із небагатьох чінгізідів разом із старим і досвідченим Субудай — багадуром та запальним Джебє — нойоном пробилися у ці прекрасні, могутні ліси. Воїни боїться цих лісів, тут майже немає сонця; далеко залишився бли зький їхньому серцю безмежний степ — Дике поле, а тут стіною — чагарники, лісові трави. На привалах, вночі, запалюють кострища, навколо чатує варта. Ворог непомітно може з’явитися скрізь; проспівають свою раптову пісню стріли, вихопиться з гуща вини смілива ватага русичів, блискавками впадуть на голови необачних харалужні мечі.

Русь — велика, незбагненна, її не можна перемогти, приборкати уярмити. Неначе з землі виростають дружини руських воїнів, легка монгольська кіннота повинна весь час бути напоготові. Люблять русичі свою землю, шанують її понад усе. Ніхто ще не завдавав стільки прикрощів монгольському війську…

Засипаючи, Мерефа вже не бачить легкої тіні у чузі, яка скрадаючись, наближається до нього. Вранці ліс прокинувся від дикого виття. Сторожа знайшла царевича мертвим, забитим, за монгольським звичаєм у нього був переламаний хребет. Ніхто не задумувався, чия то справа…

Чи виплекана роками помста родичів, чи таємний наказ одного з ханів – суперників. За все повинні були відповідати руські люди. Населення ближніх селищ гнали на страту. І через декілька діб на місці загибелі, біля звивистої річки, з’явився високий пагорб із людських черепів. А пізніше біля нього — монгольська «яма», спостережний пункт, своєрідна станція військової пошти. З часом на честь загиблого місцевість була названа Мерефою, цю ж назву дістала і річка.

Про події, що відбулися тут, складали і свої нескінченні пісні монголи—поштарі. Збереглися вони і в пам’яті руського населення… Ця прадавня історія може бути й домислом, хоч згадки про неї зустрічаються і у відомих збирачів історичної і фольклорної минувшини, М. Максимовича та Ф. Колесси. На тюркську назву річки і селища наштовхують дослідників назви шляхів. Про що свого часу докладно писав Д. Багалій. Він, зокрема, зазначав, що немало відомих назв шляхів походять або від топонімів, або від власних назв.

З одного боку — це назви шляхів, утворені від назв місцевостей (Ізюмський, Торський), з другого — від прізвищ, імен, прізвиськ (Ромоданівський, Сагайдачний, Кончаківський, Шпаків, Святогорський). Деякі з них явно хінського походження, наприклад, Ізюмський, Перський. Д. Багалій згадує, що в одному з письмових джерел він натрапив на татарського воєначальника з прізвищем або Мурафа, або ж Муравський.

Відносно ж того, звідки походять назви шляхів і зокрема шляху Муравського, ще немає одностайної думки, дехто з учених пов’язує назву шляху з муравою, тобто з різнотрав’ям, яке буквально оточувало шлях, інші ж — зі слободою Муравою (Мурафою, Мурахвою) колишнього Богодухівського повіту.

Муравським шляхом називали в давні часи т. зв. «цареву дорогу», оскільки, за оповідями та легендами, саме нею ходили брати ясак у руські землі кримські хани. Паралельні назви” Муравського шляху (Мурамський, Мурефський, Мурахвинський) однокореневі, різняться лише фонетичним оформленням.

Таким чином, слово — назва Мурахва являє собою звичайну фонетичну модифікацію стародавньої лексеми Мурафа. Можна припустити, що назва Мурафсьшй походить від слободи Мурафи, хоч задається дещо неймовірним, щоб саме слобода дала свою назву шляхові. Вірогідніше, що в основі цих двох найменувань лежить назва урочища Мурафа, на що наштовхує нас аналогія щодо Ізюмського шляху, назва якого, в свою чергу походить від урочища Ізюм-Курган.

Назви Мерефа і Мурафа : фонетичне близькі і, очевидно, належать до одного кореня, а це дає підставу гадати, що вони вийшли з власної назви тюркського походження. Перші свідчення про казацьку слободу Мерефу сягають середини XVII століття. З історичних даерел відомо, що в 1645 р. на річці Мерефі була заснована козацька слобода, а вже через десять років це була укріплена фортеця, озброєна чавунними гарматами. У 1676р. бєлгородський намісник князь Григорій Ромодановський писав: «В нынешнем году пришли мы в новопостроенный город Мурафу на слободу с женами и детьми. 260 человек на вечное житье, и строиться дворами…»

У цьому ж році сюди прибуває з чималим загоном козаків уманський полковник Микита Семенко. Фортеця протягом майже століття героїчно протистоїть нападам іноземних загарбників. Так, у 1668 р. татари спалюють слободу, в 1672 р. харківський полковник Григорій Донець-Захаржевський розбиває під Мерефою татарське військо і бере в полон мурзу, а у 1693 р. під Мерефою потерпів поразку п’ятнадцятитисячний татарський загін. Особливо жахливим видався для Мереф’янської залоги 1711 рік, у якому «хан кримский со всеми крымскою и ногайскою ордами разные сего уезда места разорял… оный городок татарами сожжен и разорен и немалое число обитателей побито и в полон взято…»

Слобода Мерефа була сотенним містом Харківського полку. І козаки цієї сотні брали активну участь у боротьбі проти іноземних поневолювачів» Серед них особливе місце належить мешканцю слободи кошовому отаманом запорізької січі Івану Сірку — людині надзвичайної мужності, сміливості, відваги і воєнного таланту. Іван Сірко палко любив свою рідну землю, народ і мужньо захищав їх. Про нього було складено чимало дум і історичних пісень.

Серед них найбільш популярними були «Та, ой, як крикнув же та козак Сірко» і дума про вдову Сірчиху — Іваниху. В історичній пісні «Та, ой, як крикнув же та козак Сірко» розповідається про те, як запорізькі козаки боронили рідну землю від кримського лана. «Та, ой, як крикнув же та козак Сірко, Та, ой, на своїх же, гей, козаченьків: «Та сідлайте ж ви коней, хлопці – молодці; Та збирайтеся до хана у гості » Та туман поле покриває, Гей, та Сірко з Січі виїжджає, Гей, та ми думали та ми ж думали, Що то орли та із Січі вилітали, –Аж то військо та славне запорозьке Та на Кримський шлях з Січі виїжджало Та ми думали, ой, та ми ж думали, Що то місяць в степу, ой, заходжає, — Аж то козак Сірко, та козак же Сірко На битому шляху та татар оступає».

У народній думі про Сірчиху — Іваниху говориться про долю сім’ї Івана Дмитровича Сірка, який деякий час був полковником Харківського Слобідського полку. Все життя проводив він у боях та походах, роками не буваючи дома в Мерефі, в своїй слобідці Артемівці, що біля неї. Ратні справи тримали його далеко від рідної домівки та родини. Про що й оповідає дума, малюючи трагічну історію загибелі його синів. «В городі Мерефі жила вдова, Старенька жона, Сірчиха — Іваниха Вона сім літ пробувала Сірка Івана в очі не видала, Тільки собі двох синів мала: Первого сина — Сірченка Петра, Другого сина — Сірченка Романа, Вона їх до зросту держала…”

Неодноразово поставали мешканці слободи проти соціального визиску, гніту козацької старшини, яка поступово захоплювала кращі землі, володіла слобідками, пригноблювала бідний люд. Так, восени 1670 р., в Мерефі вибухнуло повстання під керівництвом Леська Черкашенина, палкого прихильника Степана Разіна; мереф’яни брали участь і в гайдамацькому русі (50—70 рр. XVIII ст.), спрямованому проти примусового покріпачення селянства.

За несколько лет он научится останавливать время, ловить пули руками и убивать врага одним взглядом. О нем будут говорить – он – оборотень. Днем – знаменитый полководец Иван Сирко!

Жизнь этого человека окутана легендами. Иван Дмитриевич Сирко (около 1610—1680), славный кошевой атаман Запорожской Сечи, олицетворял, наверное, как никто из когорты выдающихся украинцев XVII века, рыцарский характер. Военный и политический украинский деятель, 12 раз (!) с 1659 года по август 1680-го, то есть до самой смерти, избиравшийся сечевиками кошевым, вполне справедливо считался самым успешным защитником православной веры. Наибольшие лавры он завоевал в борьбе с турками и крымскими татарами. Придирчиво подсчитал количество побед Сирко (при полном отсутствии поражений их набралось 55!) выдающийся исследователь Запорожской Сечи Дмитрий Яворницкий.

Его, лицо историческое, можно считать восприемником мифического Козака-Первопредка и легендарного Козака Мамая. Ибо был он выдающимся характерником и народ, в обход церковных правил, действительно канонизировал его. Сирко – это от серый (сiрий, по-украински), иносказательного прозвища волка. Имеется легенда о соответствующих превращениях кошевого перед вражеским войском, что отвечает древним – уходящим в индоевропейское прошлое – поверьям и воинскому искусству славян. Народ же возвеличил атамана как Сирентия Иоановича Праворучника. Согласно легендам, не брали его ни пули, ни сабли; дважды он воскресал из окроплённой чудодейственным соком земли. А умирая, завещал отрубить себе правую руку, семь лет носить её перед войском, а затем вернуть обратно в курган; «не бойтесь, что я не православный: я есть православный христианин!» По легенде, именно этот завет спас Москву от нашествия 1812 года. А затем великий живописец Илья Репин воссоздал образ народного героя-характерника в своих знаменитых «Запорожцах»…

Существует множество преданий, связанных с именем легендарного “характерника” кошевого атамана Ивана Сирко. Мол, родившись, он сразу стал на ноги и начал грызть лежавший на столе пирог. Сирка “не брали” ни пуля, ни меч. Он умел “усыпить” противника, забравшись в его лагерь под личиной зверя. И даже после смерти атамана его правая рука “помогала” казакам в бою. Ореолом таинственности окутана могила кошевого, которая находится в селе Капуловка на Днепропетровщине. Тот, кто будет щедро поливать ее водой до восхода солнца, обретет исключительные способности…

Интересно, что не только народная молва, но и очень солидные историки приложили руку к созданию мифов о знаменитом кошевом. Харьковский исследователь Владимир Маслийчук в книге “ALTERA PATRIA: Нотатки про діяльність Івана Сірка на Слобідській Україні” отслеживает особенности мифологизации образа Ивана Сирко в научных и художественных трудах разных эпох. Автор выделяет своеобразные этапы эволюции этого мифа, обусловленные политикой и особенностями сознания исследователей прошедших лет.

В 60-80 годы XVII столетия произошло очередное столкновение между мусульманским и христианским мирами. Именно тогда подвиги Ивана Сирко вливаются в литературу. То была таинственная эпоха барокко с ее мистикой, декоративностью, “видениями”, “снами” и “чудесами”, которыми пестрели письмена современников. Действующие лица окружались ореолом таинственности, реальные образы напоминали гротескные фигуры теней. В это время Иван Сирко приобретает имидж “завзятого” борца с мусульманами, несмотря на то, что в его практике были и совместные казацко-турецкие походы.

В XIX столетии личность Ивана Сирко привлекла внимание исследователей-романтиков, таких, как М.Костомаров. Они были склонны идеализировать своих героев, считали необходимым показать силу их духа, храбрость и благородство, умение любить и ненавидеть. Таким – страстным, бескорыстным, великодушным – предстает в их трудах и славный кошевой атаман.

Сирко в изображении Репина

Летопись жизни Ивана Сирко — это головокружительная одиссея, в хитросплетениях которой можно и запутаться. Даже год и место его рождения доподлинно неизвестны. Отец Юрий Мыцик, доктор исторических наук из Киево-Могилянской академии, считает, что будущий кошевой родился на Подолье. Большинство исследователей называет его родиной поселок Мерефа на Слобожанщине. Свидетельств о первых 35—40 годах жизни Сирко почти нет.

Дмитрий Яворницкий дал такой портрет знаменитого кошевого: «І за характером, і за всіма своїми діями Сірко представляв собою тип справжнього запорожця. Він був хоробрий, відважний, завзятий, не завжди стійкий, не завжди вірний своїм союзникам; він любив іноді погуляти і добре підвипити і в хмелю показати свій козацький запал; він був схильний хвилинно захопитися новою думкою, новою справою, щоб потім відмовитися від власного наміру й прийти до цілком протилежного рішення… «Нужда закон змінює», — часто говорив Сірко і, очевидно, діяв відповідно до свого улюбленого прислів’я».

Первое из свидетельств о деятельности Сирко — интересная, но и по сей день фактически не задокументированная история участия полка запорожцев в Тридцатилетней войне (1618—1648) на стороне французов.
В 1644 году Богдан Хмельницкий как военный писарь Войска Запорожского в Варшаве встречался с послом Франции графом де Брежи. Через год был таки подписан договор-контракт, и 2500 казаков через Гданьск по морю добрались до французского порта Кале.

Возглавляли этих кондотьеров полковники Сирко и Солтенко. Впереди их ожидали интереснейшие события — осада и штурм неприступной испанской крепости Дюнкерк (которую называли «ключом от Ла-Манша»). Последнюю неоднократно во время многих конфликтов пытались взять французы, но всегда безрезультатно… Казаки «разобрались» с неприятелем за несколько дней.

Следующее упоминание о Сирко находим лишь в 1653 году, когда он после Жванецкой кампании во время Национальной революции догнал со своим отрядом союзников Богдана Хмельницкого — крымских татар — и наголову разгромил их, освободив «ясыр», пленников-подолян. В следующем году он выступает против Переяславской рады, как и большинство запорожцев отказываясь от присяги московскому царю Алексею Михайловичу.

Во второй половине 50-х годов Сирко уже винницкий полковник. Именно тогда он стал известен как очень импульсивный и непредсказуемый воин. После победы гетмана Ивана Выговского над московитами под Конотопом в 1659 году Сирко во главе запорожцев наносит поражение союзникам гетманцев — крымским татарам под Аккерманом и опустошает степной Крым. Через несколько месяцев он также неожиданно (о какой-либо логике нечего и говорить!) отказывается ставить свою подпись, даже в присутствии гетмана Юрия Хмельницкого, под Переяславскими статьями 1659 года. Это был еще более неравноправный договор с Кремлем. Кошевой выступал и против Гадячского соглашения 1658 г. между Речью Посполитой и Гетманской Украиной.

А уже в конце 1660 года Сирко окончательно порывает с Ю.Хмельницким и отправляется на Чартомлыцкую Сечь. Авторитет среди сечевиков он завоевал в походах на Крым 1663—1664 гг., когда освободил из неволи десятки тысяч христианских пленников. В течение десятилетия этот воин неоднократно меняет политическую ориентацию: то содействует победе промосковски настроенного Ивана Брюховецкого в борьбе за гетманскую булаву, то оставляет ряды его сторонников; то воюет с войсками правобережного гетмана Павла Тетери и его польскими союзниками, то вместе с поляками борется с гетманом Петром Дорошенко…

В 1667—1668 годах Сирко несколько неожиданно отходит в тень, став полковником Харьковского слободского полка (дислоцировавшегося в Мерефе). «Там он поддерживает связи с предводителем крестьянской войны в Московщине С.Разиным. В 1672 г. полтавский полковник Ф.Жученко арестовывает Сирко и передает представителям царской администрации», — пишет Виктор Горобец, доктор исторических наук из Киевского Национального университета. Кошевого отправили в ссылку в Сибирь. Однако благодаря заступничеству польского короля Яна ІІІ Собеского Иван Сирко возвращается в Украину (декабрь 1673 года).

В последний период жизни полководец принимает участие в десятках походов на Крым, а также на стороне московских войск в Чигиринском противостоянии (во время первого и второго походов турецко-татарского войска в 1677 и 1678 годах). В 1680 году Сирко готовится к очередному походу на Крым… В «Літопису» Самийла Величко читаем: «…того ж літа, 1 серпня, преставився від цього життя в своїй пасіці Грушовці, похворівши певний час, славний кошовий отаман Іван Сірко… поховано його знаменито… з превеликою гарматною й мушкетною стрільбою і з великим жалем всього Низового війська. Бо це був справний і щасливий вождь, який з молодих літ аж до своєї старості …не тільки значно воював за Крим і попалив в ньому деякі міста, але також погромлював у диких полях… численні татарські чамбули і відбивав полонений християнський ясир».

Похоронили Ивана Дмитриевича в селе Копуливка. В 1967 году его перезахоронили на другом конце села, потому что воды Каховского водохранилища приблизились к могиле. Прискорбно, но Сирко лежит в земле без головы: череп некоторое время «путешествовал» — в Москву в антропологическую лабораторию, в Никополь и наконец оказался в Днепропетровском историческом музее. На кресте, стоявшем на могиле Сирко, была надпись: «Хто буде сім років перед Великоднем виносити по три заполи на мою могилу, то буде мати таку силу, як я, і знатиме стільки, скільки я». Здесь мы обращаемся к феномену «характерництва». Почти все казацкие гетманы, кошевые атаманы и знаменитые полковники были характерниками (среди них — Дмитрий Байда-Вишневецкий, Иван Пидкова, Самийло Кишка, Северин Наливайко, Петр Сагайдачный, Максим Крывонис, Дмитрий Нечай и крупнейший из них— Иван Сирко). Это казаки, которые владели магией, — могли видеть будущее, события, происходящие за сотни километров в других краях, влияли на сознание людей, лечили смертельные раны (даже ставили на ноги мертвых!), находили сокровища, выходили сухими из воды («на Дніпрі войлок прокладуть і йдуть»). Официальная церковь обвиняла их в колдовстве. Современник так писал о кошевом: «Іван Сірко — превеликий характерник. Недарма його турки називали шайтаном». Для воинов ислама, отуреченных он и впрямь был лихим воином…

Прилетаю я. Встречают меня. Поселяют в гостинице “Континенталь” в шикарном номере с ванной. Фантастика! Я только в фильмах видел, что так живут люди. Ну и вот: “Отдыхайте, утром приедет машина”. К 12-ти приехала машина, везут меня на студию по Брест-Литовскому шоссе. Приезжаем на студию, и меня подводят к человеку, который обрабатывает грядки. В рубашке, в штанах, сандалиях: “Александр Петрович, вот, Николай Дупак явился из Ростова”. Он посмотрел на меня, руку протянул:

– Довженко.

– Дупак.

– Ты читал Тараса Бульбу?

– Читал.

– О чем оно?

– Ну…

– А ты обратил внимание, что когда умирают казаки, они в одном случае проклинают врага, а в другом прославляют братство? Короче говоря, он мне стал рассказывать, как он собирается поставить фильм про дружбу, про патриотизм, про настоящих любящих жизнь людей. Я обалдел! Довженко такие со мной разговоры ведет! Около часа мы ходили. Потом – пробы на фото, и меня отправили в гостиницу. Вот так для меня начались съемки.

В субботу и воскресенье у нас был выходной. Нам сказали, что мы должны будем посмотреть какую-то зарубежную картину. Мы должны были в воскресенье в 12 часов быть на студии. Я что-то читал и перечитывал, лег спать поздно и проснулся от стрельбы. Я выхожу на балкон, и сосед тоже выходит. “Шо це таке?” – “Да це мабуть маневры Киевского военного округа”, и только он это сказал – вдруг метрах, может быть, в 100 самолет со свастикой разворачивается и идет бомбить мост через Днепр. Вот это я впервые увидел. Это было часов в 5 утра. Жара страшенная – градусов 30. Окна открыты. Сосед побледнел – что-то не похоже на маневры. Спустились вниз. Никто ничего не знает. Я пошел на трамвай. Вдруг опять налет. Бросили бомбу на еврейский базар, который был на том месте, где сейчас находится цирк. Тогда я увидел первые жертвы. Приехал я на студию. Прослушали выступление Молотова. Картина стала ясна. Митинг. Александр Петрович выступил и сказал, что вместо запланированных полутора лет на съемку картины, мы сделаем ее за полгода, и будем бить врага на его территории. Настрой был вот такой! Но буквально на следующий день, когда мы приехали на съемки, то массовки, в которой участвовали солдаты, не было. Тогда мы поняли, что, извините, это – всерьез и надолго. В эти дни продолжались бомбежки, шли потоки беженцев с Украины. На второй или третий день войны ко мне в номер уже поставили кровати. Пытались создать условия для беженцев. Начали на студии рыть щели. Еще несколько дней мы собирались сниматься, но потом началась запись в народное ополчение. В него, кроме меня, вступили и Александр Петрович, и Андреев, и Олейников. Отправили нас под Новоград – Волынский. Когда мы туда приехали, я никого из них не увидел, а были только рабочие, монтировщики. Выстроилась наша команда: – Кто имеет высшее образование – 2 шага вперед, среднее – шаг вперед. – Я, вроде, высшего не имел. Сделал шаг, потом потоптался и еще немного вперед. – Напра-а-во! – И нас – в казармы. А дальше происходило распределение – кого куда учить. Меня спросили, умею ли я ездить верхом. Я сказал “да”, и меня зачислили в кавалерийское училище.

Особенно нас отрезвило выступление Сталина 3 июля. Тут уж мы со всей очевидностью поняли, что это надолго. Погрузили нас в состав и повезли в Харьков. А оттуда – в Новочеркасское кавалерийское училище. Учили на лейтенантов, командиров взводов. У нас была боевая подготовка и занятия с лошадьми, за которыми мы сами ухаживали. Выездка. Чистка. Кормежка. Плюс к этому, овладевали джигитовкой, вольтижировкой, рубкой лозы. Вскакивали на ходу. У меня первой лошадью была кобыла Ежевика – ужасно вредное животное. Командир училища решил два эскадрона по 150 человек сделать, а чтобы не путались, он разделил по цвету на гнедых и вороных. И тут у меня Ежевику забрали и дали потрясающего коня Орсика, который впоследствии меня спас. Надо сказать, что три раза меня лошадь выручала от гибели. Нас учили с октября по январь. В ноябре или начале декабря, после того как немцы ворвались в Донбасс, нас послали заткнуть дыру во фронте. Нас выгрузили на станции, и мы верхом две ночи ехали искали противника. Километрах в пятидесяти от станции передовой дозор наткнулся на мотоциклистов и полковник Артемьев, командир, решил атаковать. Оказалось, что там не только мотоциклисты, но и танки. Нас расколошматили, мы потеряли человек двадцать. Меня ранило в горло, я схватился за гриву коня и одиннадцать километров до речки Кальмус, где располагался наш полевой госпиталь, он меня нес. Я находился в полусознаниии. Меня сняли. Сделали операцию. Вставляли трубку. Нас срочно вернули в Новочеркасск, откуда мы своим ходом отправились в Пятигорск на учебу.

Нас выпустили младшими лейтенантами 2-го января. За тот бой мне дали награду. Получилось так, что нас несколько человек – отличников боевой и политической подготовки, отправили в Москву в резервный эскадрон инспектора кавалерии Красной Армии Ака Ивановича Городовикова. Кормили плохо. Мы все время писали рапорты, чтобы отправили нас на фронт. Было такое патриотическое чувство, что надо Родину защищать.

В итоге меня назначили командиром взвода в 250-й, впоследствии 29-й гвардейский, кавалерийский полк, во вновь сформированную в Оренбурге краснознаменную 11-ю дивизию имени Морозова 1 конной армии (В сентябре 1941 в Оренбурге сформировали 11-ю кд., которая к концу войны она называлась 8-я гвардейская кавалерийская Ровенская Краснознаменная ордена Суворова дивизия имени Морозова. Командовал ею с момента формирования полковник Суржиков Михаил Иосифович. Преобразована в 8-ю гв.кд 19.01.1943. Первоначально вошла в 60-ю армию (резерв), потом переброшена под Москву в состав Московской зоны обороны, 4 января 1942 вошла в состав 16-го кк (Рязань). 16 марта 1942 вошла в состав 7-го кк в составе которого воевала на Брянском фронте.

Мы все имели. Оренбуржцы нас очень хорошо одели: папахи, бурки. Наряженные, мы очень отличались от других. Нам даже шоколад давали, когда мы стали гвардейской частью. Снабжение было хорошее. Было положено 50 г масла, крупа – 500 г, 800 г хлеба, для лошадей – овес или сено. С фуражом было так – в училище выдавали корм централизованно, а на фронте искали фураж, когда не успевали его подвозить. Сам не покушай, а коня накорми.

В кавполку я впервые увидел противотанковые ружья. Через неделю после моего прибытия, мы выступили из Москвы на Брянский фронт. Сначала эти ружья везли в седле и, конечно, набили холки лошадям так, что они вышли из строя. Мое первое рационализаторское предложение было поставить эти ружья на лыжи, поводки от которых тянули два всадника.

Уже на Брянском фронте мы попали в окружение, и я получил благодарность от командования за то, что организовал добычу дегтя. Деготь нужен для смазки сбруи, поскольку она высыхает, и ее необходимо постоянно смазывать. Я помнил картинку из учебника физики или химии, где было показано, как гонят деготь. На фронте меня назначили адъютантом командира полка. Потом меня ранило, и когда я вернулся, я попросился в боевую часть. Хотелось командовать самостоятельно. Меня назначили командиром взвода разведки. Вскоре меня контузило, но после контузии я вернулся на взвод. В январе 1943-го командир эскадрона был смертельно ранен, и меня назначили на его место. Закончил я войну под Мерефой, где был ранен, старшим лейтенантом, командиром эскадрона. Я вот сейчас удивляюсь, как я мог в 20 лет командовать эскадроном? Это же около 120 человек, да плюс еще пулеметный взвод и батарея 45 мм. В общем 250 человек. Это же надо всех напоить, накормить и корм для лошадей достать! Помогало, конечно, и то, что молодежи в кавалерии было мало. Потому что надо любить коня, знать коня, уметь обращаться. Жалели коней, потому что если конь выйдет из строя, ты уже – не кавалерист. После большого перехода нельзя лошади давать пить. Надо обязательно покрыть попоной, чтобы лошадь остыла. Целая наука! Запасных лошадей не было. Все время шло пополнение.

В марте месяце 1943 года была страшная распутица. Армия Рыбалко прорвала фронт под Кантемировкой, и мы вошли в прорыв. Взяли крупный железнодорожный центр Валуйки. При его захвате нам удалось остановить эшелоны с продовольствием и вооружением, которые шли на восток. Видимо немцы не ожидали такого глубокого прорыва. На той станции стояло, наверное, шесть груженых составов. Со всяким добром, вплоть до спирта. Некоторые выстрелят в цистерну, наберут котелок, а остальное его не интересует. За Валуйки нам дали и гвардейское имя, и мне – Орден Красного Знамени.

Пошли дальше и уже под Мерефой столкнулись с переброшенной туда дивизией “Викинг”. Это – вояки страшные – и по росту, и по убежденности. Они не отступали. Там я был ранен и отправлен из медсанбата в госпиталь в Тарановку. Документы туда ушли, а меня мой коновод выкрал и вывез меня в свою часть. Командира опекали. Это меня спасло. В Тарановку ворвались немцы и всех уничтожили – медсестер, раненых и больных.

Еще когда мы заняли Валуйки, там можно было выбрать себе лошадь. Мне присмотрелся битюг. Назвал я его “Немец”. Нашел я и саночки. Коваленко, мой ординарец, взял под свое покровительство и саночки, и коня. Когда он приехал в госпиталь, мы не знали где немцы. Короче, мы едем, и, вдруг – какие-то солдаты на краю деревни, к которой мы подъезжаем, метрах, может, в 150-200. Хотели проехать через эту деревню. Я вижу, что это – немцы. Коваленко смекнул и тут же развернул коня и пустил его аллюром, и он летит с колоссальной скоростью. Я еще – идиот легкомысленный. Когда у коня ухо ранено, он становится зверем – самое больное место у коня. Я возьми, и выстрели из пистолета в ухо. Видимо попал. Как он понесся! Через овраги в лес. А сзади по нам – из автоматов. Вот так немецкий конь спас советского офицера. Однако ранения стопы и руки оказались серьезными. Сначала меня отправили в Мичуринск. Полежал неделю, и отправили в Бурденко в Москву. Там – 10 дней. Потом в Куйбышев. Там – 2-3 дня. Потом в Чапаевск, в Актюбинск. Смысл такой – если ты можешь вернуться в строй сейчас, то тебя не увозили далеко. Потом меня комиссовали.
– А.Д. Атаковали ли в конном строю?
– В атаку в конном строю я ходил только в училище, а так чтобы рубить – нет, и с кавалерий противника встречаться не приходилось. В училище были такие ученые лошади, что, даже заслышав жалкое “ура”, они уже рвались вперед, и их только сдерживай. Храпят… Нет, не приходилось. Воевали спешившись. Коноводы отводили лошадей в укрытия. Правда, часто жестоко за это расплачивались, поскольку немцы, бывало, обстреливали их из минометов. Коновод был один на отделение из 11 лошадей.
– А.Д. Чем вы были вооружены?
– В основном вооружены были карабинами, но в начале 43-го нам выдали автоматы.
– А.Д. Вы сказали, что лошади три раза вас спасали.

– Слева направо. Я, командир полка Евгений Леонидович Корбус, начальник штаба и комиссар. Фмилий их я не помню.

– Да, я уже рассказал, как меня спас Орсик и Немец. После Орсика у меня был конь Кавалер. Красавец! В 42-м году была первая годовщина формирования нашей дивизии. Командовал ей полковник Суржиков, бывший адъютант Ворошилова. Отмечали в 250-м кавполке, где я служил. Комдив поехал встречать Рокоссовского – командующего фронтом – за околицу, а мы, построившись в каре, ждем. Вдруг, я вижу, что въезжает джип, и выходит Рокоссовский. Я командую: “Полк Равняйсь! Смирно!” Только я начал: “Товарищ командующий…”, как вижу, на аллюре влетает Суржиков! Мне не удалось доложить, что мы к параду готовы. После парада командир полка полковник Евгений Леонидович Корбус говорит: “Я не поеду в 253 полк поздравлять, а поручаю это тебе”. Мы поехали вместе с командиром 253-го полка Серышевым, поздравили с праздником. Было это примерно в 2-х километрах от фронта в районе Бежин Луг, Белев, Мичурин. Тургеневские места. Мы едем обратно. Вдруг начался обстрел. Нас – человек 6, и первая мина падает прямо под брюхо Кавалера. Он как сноп падает, у него все разорвано, а я только контужен, да башлык и венгерка все в дырках. Принял на себя все осколки.

– А.Д. Тачанки использовались?

Тачанки использовались. У нас было 4 штуки с пулеметом, все как у Василия Ивановича.

– А.Д. Как их применяли?

– Как в кино. В том эпизоде с вражеской разведкой тачанка только успела развернуться к мотоциклистам, а тут, как с танка шарахнут! И все вдребезги – постромки, люди, лошади…

– А.Д. Болели ли люди?

– Я не помню, чтобы люди болели, а лошади болели.

– А.Д.Какие лошади наиболее подходят для военной службы?

Какие были, таких и брали. Были и необъезженные. Потом, лошади же воспитываются. Это как человек, только не разговаривает. Видишь, что-то она расстроенная. Сахарку принесешь. Сам не съешь, а ей принесешь, и она готова тебе служить. Чем лучше ты ее содержишь, тем лучше она к тебе относится. В Валуйках мы взяли потрясающих лошадей итальянского горно-альпийского стрелкового корпуса. Такие выездные. Наши все бросились на них, но потом пришлось их бросать, потому что они не приспособлены были к длительным маршам. Ведь иногда за ночь нужно было пройти 120-150 километров. Они просто гибли.

– А.Д. Как проходил марш под дождем?

– Под дождем -набивали холки. Были раненые. Лошадей лечили. Случилось так, что наш комиссар погиб. Он выехал на обочину и подорвался на мине, а у коня была ранена нога; и он стоит, и смотрит, и плачет… И мы понимаем, что и он безнадежен. Прыгает на трех ногах… Это самый страшный эпизод в моей жизни.

– А.Д. Как относились к пленным?

– По разному.
Поехал я на разведку, а заодно и на поиски фуража. Вижу, идет колонна без оружия. Я высылаю 2-х разведчиков. Оказалось, что это – итальянцы, которые бросили фронт и шли к себе домой. Вот эту команду, почти 500 человек, мы привели. У меня даже в эскадроне было два итальянца при кухне, но потом вышел приказ, чтобы всех пленных отправить в тыл. Они рассказывали, что у их офицеров были шпаги, и когда он звал в атаку, то размахивал шпагой. Они ему аплодировали и кричали “Браво. Брависсимо”. Конечно, они не хотели воевать. Да и вообще, итальянцы – не вояки. Добродушный народ.

В другой раз мы на месте расстреляли шестерых солдат из дивизии “Викинг”. Видимо, это был передовой дозор из 12-15 человек, который в одной деревне перебил почти взвод наших ребят вместе с лейтенантом, замечательным мужиком. Потом нам удалось их окружить и частично уничтожить, а шестерых захватить. Вооружены они были прекрасно. Здоровые, крепкие мужики. Семьи, дети. Это очень неприятный момент и о нем лучше не вспоминать, но это была месть за конкретных ребят. Потом это осудили, но под суд никого не отдали. В общем, такого, что расстреливали за то, что они пленные, не было. Расстреливали тех, которых захватили на месте преступления. Война очень жестокая вещь.

– А.Д. Как Вы относились к немцам?

– Немцы – враг номер один. Так и относились. Очень воинственные, грамотные, но туповатые, туповатые ребята. Они больше нас убивали. Конечно, мы вырвали победу, не считаясь с потерями. Важно было выстоять и победить. Самые жестокие это – власовцы, когда деревни освобождали, жители говорили, что с немцами можно было договориться, а с этими – нет: “Ты – коммуняка, сволочь большевистская!” Забирали все.

– А.Д. Что было самым тяжелым на войне?

– Самое тяжелое, когда 100 километров надо было пройти за ночь. Рысь – галоп, рысь – галоп. Бесконечные команды: “Не жалеть лошадей! Не жалеть лошадей!” Потому что к утру надо быть в другом месте. Если в небоевой обстановке тебя могли за загнанного коня под трибунал отправить, то в этом случае требовали выжимать из лошади все, на что она способна. Время! Время! Люди падали с лошадей, засыпая. Падали и лошади с разрывом сердца. Надо сказать, что лошадей мне жалко больше, чем людей. Человек может все-таки лечь, спрятаться. У него есть возможности избежать трагической ситуации. Это ты сидишь в седле и управляешь, а лошадь ничего этого не может.

В то время в храме Рождества Богородицы села Мерефа служил иерей Феодор, и Господу было угодно прославить Озерянское место, находящееся от Мерефа в трех километрах, знамением особого Своего благоволения Ч явлением святой иконы Пресвятой Богородицы Озерянской. В делах Харьковской Духовной консистории повествуется следующее: «В сем монастыре (т.е. Куряжском) есть прославленная в давних годах чудотворная икона Божией Матери с Предвечным Младенцем на руках, называемая Озерянской. Обретена во время татарских набегов в пустыни, именуемой Озерянской». Один из ее жителей, косивший траву за лесом, за одним взмахом косы услышал человеческий стон и при этом увидел половину священного изображения на оконечности косы, а другую половину образа и пред нею горящую свечу Ч при корне дерева здесь же росшего. Косарь, взявши обе половины этого образа, внес в свою хижину и, сложивши оныя, поставил в приличном месте, и усердно оному помолился, оставив свою работу. На другой день рано утром он не обнаружил святыни в своей хижине, ибо она была на месте обретения, и была сращена, а на самом месте заструился ключ чистой воды». Благочестивый иерей Феодор, духовно обрадованный явлением чудотворной иконы Богоматери, донес об этом своему архипастырю (митрополиту Белгородскому и Обоянскому Феодосию), и с его разрешения построил близ места явления деревянную церковь во имя Рождества Богородицы, где и была икона.

Видя знамения благодати Божией от св. иконы, о.Феодор пожелал, чтобы на месте святаго явления Пречистыя Матери устроилась иноческая обитель, впоследствии прославившая во всей Слободской Украине пустынно-прекрасную Озерянку и привлекавшая в нее любителей пустынно-иноческих подвигов. Один старожил села Мерефа в 1762 году дал следующее письменное свидетельство: «Видел я и помню, что в церкви Озерянской пустыни стояла чудотворная икона, а откуда и кем была поставлена, знать не могу. Первое чудо от Нее явилось архимандриту Севастиану и при строителе иеромонахе Варсонофии Хвастиченко». Проф. Д.И.Багалей сообщает, что Богородица на иконе изображена повернувшей лицо в сторону Младенца. На Ней красный хитон и голубой мафорий. Правая рука Ее в позе моления, а левой поддерживает Младенца Христа, сидящего у Нее как бы на коленях у левой руки. Младенец одет в красную рубашку-хитон, на голове у Него такая же корона, как и у Богородицы. В левой руке Он держит небольшое Евангелие, а правой благословляет. Нимбы у обоих желтые. Размер иконы был 40 х 34 см.3.

Некоторые чудеса, изливаемые от Озерянской иконы Божией Матери
Молитва к Божией Матери, большей частью, получает отклик, если она исходит от сердца, и на благо самого молящегося. Святая чудотворная икона Богоматери Озерянская пребывала в разных местах, именно: в Куряжском Преображенском монастыре и в Озерянском Предтеченском храме. И где бы она ни была, сила благодати Божией от этой святой иконы очень часто проявлялась в исцелениях больных, которым добрая Целительница недугов неоскудно подавала милость от многоцелебного Своего образа. Памятно было жителям г. Харькова великое благодеяние Божией Матери, явленное их городу от святыя Ея иконы, в тяжкие 1833-й, 1848-й, 1871-й годы, когда пагубная холера свирепствовала в г. Харькове и уносила в могилу множество жертв. Многие свидетели сохранили в памяти своей разные случаи исцеления болящих, от св. иконы, которые много свидетельствуют, что как древле, так и ныне чудодействует Всеблагая Владычица от Своего благодатного Озерянского образа. Вот наименование некоторых случаев исцеления от святого образа: «Исцеление человека, имевшего усохшую руку, исцеление человека из Липцев, не владевшего ногою, исцеление девицы Бардаковой, одержимой беснованием, исцеление Ивана Николаевича Бочковского от болезненного шума в ушах, исцеление двух сестер от глазной болезни, исцеление девочки от горловой болезни».

Библиография:
1. Багалей Д. И. История города Харькова за 250 лет его существования (1655Ч1905 годы). X.: 1905.
2. Булгаков С.В. Настольная книга для священно-церковнослужителей. Ч Киев: 1913.
3. Ковалевский А. Сказание о св. чудотворной иконе Пресвятой Богородицы Озерянской. Ч Харьков: 1892.
4. Архиепископ Филарет. Историко-статистическое описание Харьковской Епархии. Ч Харьков: 1859.

Альпинист Сергей Бершов — единственный украинец, трижды побывавший на высочайшем пике планеты — Эвересте (8848 м).
“Рисковать жизнью просто так нельзя” (С. Бершов)

В 1966 году окончил 11 классов вечерней школы. После окончания института физкультуры – инструктор физкультуры (засекреченное советское название спортсмена-профессионала). В альпинизм пришел в 1965г., благодаря своему первому тренеру, известному харьковскому альпинисту Владимиру Иосифовичу (Вилу) Поберезовскому. С 1971 г. – мастер спорта по скалолазанию, с 1973 г. – по альпинизму. С 1972 г. входил в сборные команды СССР и Украины по альпинизму и скалолазанию. Трижды был чемпионом СССР по альпинизму (73,74,86гг.) в техническом и скальном классах, восемь раз – призером чемпионата СССР. Участвуя в соревнованиях по скалолазанию, 15 раз становился чемпионом и призером первенств СССР и ВЦСПС. Шесть раз – чемпионом и призером международных соревнований. За время занятий альпинизмом совершил 95 восхождений 5Б и 6 к.тр., в том числе 22 первопрохождения и первовосхождения. Несмотря на не юношеский возраст, сохраняет спортивную форму, позволяющую ему ходить первым на скальных альпинистских маршрутах высшей категории. Отработал в горах, в качестве инструктора или тренера, 1600 дней. В 1975 стал одним из первых советских альпинистов, прикоснувшихся к скалам Йосемитов. Шел первым во время первого “русского” прохождения маршрута “Салатэ” на Эль-Капитане.

С 1981 г. – член штатной команды альпинистов Спорткомитета СССР, после распада Советского Союза – член штатной команды альпинистов Украины и одновременно – её тренер.

В 1982 г., будучи членом гималайской “сборной” Союза, совершает в связке с М.Туркевичем первое ночное восхождение на Эверест. По итогам работы первой “советской” гималайской экспедиции ему, как и другим членам команды, было присвоены звания Заслуженный мастер спорта и Мастер спорта международного класса. С 1982г. много времени и сил уделяет восхождениям на высочайшие вершины мира. Гималайские восхождения: 04.05.1982г. – Эверест (8848м), первопрохождение Ю.З. стены. 14.04.1989г. – Канченджанга Южная (8491м) -первопрохождение в рамках подготовки траверса массива. 01.05.1989 г. – траверс Ялунг-Канг(8505м) – Канченджанга Гл.(8586м) – Канченджанга Ср.(8478м) – Канченджанга Ю. (8491м), первопрохождение. 16.10.1990г. – Лхоцзе (8516м), первопрохождение Южной стены. 20.11.1996 г. – Аннапурна (8091м), Ю.стена, м-т Бонингтона. 31.07.1997 г. -Нанга-Парбат (8125м), м-т Кингстофера, в двойке. 01.05.1998 г. – Шиша-Пангма (8012м), по классике. 17.05.2000 г. – Эверест, С.В. гребень. Помимо этого совершил 20 восхождений на семитысячники. Имеет правительственные награды СССР и Украины: 1982 г. – орден Трудового Красного знамени 1989 г. – орден Дружбы Народов 1996 г. – орден “За заслуги” 1999 г. – орден “За мужество”. В киевских издательствах выходили его книги, написанные в соавторстве с А.Парахоней: “Шаги по вертикали” (1985г.) и “Да обойдут тебя лавины” (1992г.).

Письмо запорожцев турецкому султану является наиболее известным письменным памятником истории Запорожской Сечи и тесно связано с нашим городом.

Текст письма

Существует несколько вариантов текста письма, предложенный ниже считается каноническим (приводится по Выписке из книги Дарвинского сборника истории Запорожской Сечи, хранящейся в Публичной Библиотеке Санкт-Петербурга, послание относится к концу XVII века).

Предложение Махмеда IV.

«Я, султан, сын Мухаммеда, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога, владелец царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем непобедимый воин, неотступный хранитель гроба Господня, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан — повелеваю Вам, запорожским казакам, сдаться мне добровольно безо всякого сопротивления и меня Вашим нападками не заставлять беспокоиться. Султан турецкий Мухаммед IV.»

Ответ Запорожцев Мехмеду IV.

«Запорожські козаки турецькому султану! Ти, султан, чорт турецкий, i проклятого чорта брат i товариш, самого Люцепера секретар. Який ти в чорта лицар, коли голою сракою їжака не вб’єш. Чорт висирає, а твоє вiйско пожирає. Hе будеш ти, сучий ти сину, синiв християнських пiд собою мати, твого вiйска ми не боїмось, землею i водою будем битися з тобою, распройоб твою мать. Вавилонський ти кухар, Македонський колесник, Iєрусалимський броварник, Александрiйський козолуп, Великого и Малого Єгипта свинар, Вірменська свиня, Татарський сагайдак, Каменецкий кат, Подолянський злодіюка і всього свiту i пiдсвiту блазень, самого гаспида внук и нашого хуя крюк. Свиняча ти морда, кобиляча срака, рiзницька собака, нехрещений лоб, мать твою в’йоб. От так тобi запорожцi виcказали, плюгавче. Hе будешь ти i свиней християнских пасти. Теперь кончаємо, бо числа не знаємо i календаря не маємо, мiсяць у небi, рік у книзі, а день такий у нас, який i у вас, за це поцілуй у сраку нас! Пiдписали: Кошевий отаман Іван Сірко Зо всiм кошем Запорожськiм».

Люди издавна селились здесь. Название города происходит от двух корней “мер” (“мор”) – “болото”, “трясина” и “аква” (“ахва”, “ехва”) – вода и свидетельствует о старинном происхождении населенного пункта.

Существуют различные мнения ученых о времени создания Мерефи. Но тот факт, что наш город связан с именем знаменитого кошевого атамана Запорожской Сечи Ивана Дмитриевича Сирка не опровергает никто.